Анти-Миркин

antimirkin
Что ждёт российский бизнес?

Экономист Яков Миркин ввел в обиход термин «экономика вулкана». Россия, по мнению мэтра, как раз такая, и вулкан вовсю извергается. Может, и не последний день Помпеи (этот холст, слава богу, все еще в Русском музее, пусть там и остается), но некий значимый альбац всё же наступает. Несогласных с Миркиным мало, разве что в правительстве РФ, да и то не в полном составе. И я не то чтобы совсем не согласен, но очень хочется изменить вектор дискурса. Когда я писал пост от 14 октября 2015, сама идея «новой нормы» была маргинальной. Полгода спустя всё большее число серьезных дядь и теть самостоятельно приходят к той же самой мысли, но за всеми разумными речами сквозит: вот извергнется до конца, а потом, на плодородном вулканическом пепле… 2018… 2020… 20ХХ.  То есть всех по-прежнему волнует, когда кривая спада повернет вверх. Но это совершенно порочное мышление, ибо «кривая» — не внешний фактор (нефть не подорожает, не надейтесь), а очень даже для нашего общества внутренний. И общество это, похоже, понимает. Поэтому считаю необходимым вернуться к теме спустя полгода.

В октябре я упомянул «парадокс Диттона» об изменении структуры потребления при экономических спадах. Парадокс, напомню, заключается в том, что потребление снижается медленнее, чем доходы, оставляя лазейки для производителей товаров и услуг даже на полностью упавшем рынке. Этот эффект продолжает работать в России, причем структура потребления, несмотря на негативный общий тренд, вышла на плато стабильности. И здесь происходит много интересного, внушающее мне определенную надежду на долгосрочное торжество здравого смысла. В октябре, желая донести до читателей основной тезис о «не-кризисной», а «нормальной» экономике, я, честно говоря, манкировал деталями и примерами. Поэтому, удостоверившись, что ситуация не поменялась, попытаюсь добавить подробностей.

Несмотря на то, что ВВП за 2015 год упал на 7%, есть компании и целые отрасли, продолжавшие расти. Это, например, сельское хозяйство, конкретно — производство сои, индейки, высококачественной говядины. И это при невероятно «мелком» финансировании… Участники рынка находят как области нового роста (то, что Ким с Моборн назвали «голубым океаном»), так и резервы эффективности. Причем иногда в самых неожиданных местах.  В России есть как минимум одна отрасль, в которой отсутствует инфляция. Я о ней уже упоминал полгода назад, но сегодня не могу не повториться, ибо тезис жив и окреп. Эта отрасль – таксомоторный извоз. Рублёвая стоимость поездки за последние 5 лет не только не выросла, но кое-где даже существенно упала (живейший пример – маршруты из аэропортов в города).  Если смотреть в долларах, то доход на километр упал в три-четыре раза. И что-то по-прежнему не наблюдается ухода игроков с поля.  Даже новые появляются – Uber, например.

Еще одна особенность текущего момента должна быть особенно приятна нашему становому хребту – нефтяникам. Моторные и энергетические топлива оказались среди наименее пострадавших от спада. Ибо фуры, «газели» и железнодорожные вагоны везут не рубли, они везут тонны. А дальше вопрос – чем эти тонны наполнены. Люди в трудной ситуации могут начать экономить на еде, но это не скажется на её массе – просто мясо трансформируется в макароны, а помидоры, например, в картошку. Сокращение промышленных товаров очевидно, но важна и оборачиваемость в торговых сетях. Нередко с той же частотой начинают возить меньшие объемы грузов и возрастает роль легких грузовиков – топлива при этом они потребляют дай боже.

Про такси мы с вами уже говорили, но, как ни странно, то же относится и к индивидуальному автотранспорту. Люди, привыкшие ездить на автомобиле, продолжают это делать. А когда их прижимает платная парковка или отсутствие парковки как таковой, они частенько пересаживаются не на троллейбус, а на то же самое дешёвое такси… Парадокс, который социологам еще предстоит изучить. Конечно, продажи новых авто могут упасть ниже, чем в 2009-м, но топливо потребляется не только новыми машинами. Оно потребляется ПАРКОМ в целом, а для парка это всего лишь некоторое снижение темпов роста.  Похожая картина наблюдается в железнодорожном транспорте. Падение объемов строек, например, отражается в снижении тонно-километров и вагоно-километров, но в несколько меньшей степени – локомотиво-километров: просто тепло- и электровозы тянут за собой меньше тонн.

Наконец, самый весомый экономический фактор, капитал. Я говорил о нетто-притоке инвестиций в 2015 году. Посмотрим, куда это заведет, например, к зиме 16-17-го, но тенденция налицо. И там, где на волне политики и санкций отступает западный капитал, с плохо скрываемой радостью влезает восточный. И скажите, разве плох китайский «Вольво», произведенный в Швеции или Бельгии? Я упомянул сельское хозяйство. Мясо, соя и всё такое. Но давайте посмотрим за горизонт. В Китае эффективность сельского хозяйства стагнирует, даже падает – практически исчерпаны возможности почвы в их нынешней парадигме земледелия.  А в России этих самых почв – огромное количество, и мы могли бы накормить немалую часть Китая. Одна проблема – отсутствие длинных дешёвых денег. И тут мы снова вступаем на территорию гибридного мира. Деньги, как известно, не только пахнут, но и имеют цвет. Америка не любит арабских денег, а вот у России такой идиосинкразии нет. И излишек кэша у Саудитов тоже ищет выхода, даже при дешевой нефти и финансовой системе, запрещающей процент. Малоизвестный и прошедший мимо СМИ факт: в 2014 году обсуждался план «длинного финансирования» российской агрикультуры саудовским капиталом через посредничество Бахрейна, более светского государства, пустившего к себе европейскую банковскую систему.

Вот в чем Миркин прав, так это в честной оценке политических перспектив (плохих, ясное дело). Я лично вижу просвет в том, что почти все из перечисленных источников роста наперекор прессующему тренду максимально независимы от политики и живут своей жизнью. Может, они и вывезут.

Борис Порецкий

Эксперт Vera Via

boris_poretskiy

Подружитесь с нами в соцсетях

Фёдор Рагин

Анастасия Сербинова
Яндекс.Метрика